Я считаю-это замечательно, если в человеке взрослом, состоявшемся в жизни, серьезном-живет немножко детства, немножко сказок. Да, в наше время это тяжело, но все же...честное слово, нам есть чему поучиться у детей. Они не врут. Они искренни. Они смотрят на мир большими глазами и видят его красочным и радужным. Видят птиц и зелень, волшебство и радугу, а не банальное "дом-метро-работа-дом".
Все женщины немножко ведьмы. А я - ведьма-сказочница. Бывает иногда такое, что сказка сама приходит. В общем...делюсь с вами, дорогие хорумчане. Вспомните детство
принимаю конструктивные тапочки. Помидоры не люблю, невкусные=)
***
Каждый вечер старый дракон Фар поднимался из зарослей камышей к поверхности мутной городской речки и издали наблюдал за миром. Большие полуприкрытые глаза цвета теплого утреннего солнца тусклыми фонарями светили сквозь зеленоватую тину. Если очень-очень постараться, можно было даже различить его очертания-гибкий, не больше выдры, с чешуйчатым хвостом, уходящим куда-то вглубь. Но никто не старался, не видел и не знал. Никто даже не подозревал о том, какой секрет хранят в себе камыши, о чем шепчется с облаками ветер, пролетая над зеркалом воды.
А город жил, город вертелся, город сходил с ума. Всюду суетились люди, опаздывая и не обращая внимания ни на что. Даже чайки в городском сером тумане-и те, казалось, куда-то опаздывали, деловито перекликиваясь друг с другом. Лишь вечные гранитные набережные да жившая неподалеку старая утка Брия, казалось, разделяли спокойствие Фара.
-Ты снова здесь?
Брия, осторожно размачивая в воде небольшой кусочек черствого хлеба и явно этим гордая-словно утащила хлеб из-под самого клюва важного селезня, так и норовящего цапнуть ее за хвост-проплывала мимо, старательно перебирая в воде аккуратными ярко-алыми лапками.
-Да, Бри.
Фар задумчиво закрыл глаза, затем открыл с тяжелым вздохом, бросив взгляд куда-то в высь неба.
-Знаешь, а оно устало.
-Кто это-оно?
-Небо.
-Небо? Оно вечно. Разве может оно устать?
Утка любопытно вытянула клюв, почти загородив синему дракону обзор, на что тот тут же отреагировал, подняв хвостом волну-несильную, но достаточную для того, чтобы разноцветное пятно утки передвинулось в сторону.
-Может...еще как может. Оно же не резиновое, в конце концов, чтобы растягивать серые тучи, превращая их в белые перины облаков.
Недоуменная Брия задумалась и даже перестала вычищать пестрые перышки-утка была той еще кокеткой. А Фар, уже, кажется, совершенно позабыв о птице, продолжал, словно разговаривая сам с собой. Или со своим отражением.
-Да, небо тоже может устать. Поди тут не устань в этом безумном городе, где у каждого дел в три сотни раз больше, чем часов в сутках. Ведь знаешь, все эмоции в себя тоже небо впитывает. Как губка.
-Зачем?
-Выполняет свою работу.
-Как это-выполняет свою работу? Разве у неба есть работа?
-А то как же. Конечно, есть. Вот кто-нибудь сейчас злится-значит, рождается на свет еще одно дуновение серости, еще несколько капель мрака. И если не впитает его небо в себя-так и будет летать оно по планете, заражая темнотой остальных. А представь, что таких капель сотни, тысячи, миллионы? Так-то. Вот и устает небо над безумным городом, впитывая в белые облака сумасшедший городской смрад эмоций, превращая белоснежную перину в грязно-серые хлопья туч, часами жалующихся дождем о своей судьбе.
-А что будет, когда небо устанет окончательно, когда кончатся белые облака?
-Я не знаю, Бри.
-Как это? Ты же у нас самый умный, тебя даже сом из соседнего пруда-и тот уважает, а тут-не знаешь.
Утка разочаровонно продолжила чиститься с таким видом, словно Фар только что разрушил мечту всей ее недолгой утиной жизни.
-Я советую тебе надеяться на то, что небо не устанет никогда, Бри-
тихо прошептал дракон почти что себе под нос и вернулся на дно камышей, где, свернувшись клубком, так уютно было дремать.
Каждый вечер старый дракон приплывал поближе к глади мутной воды величавой городской реки в надежде погреться на солнце. Но то, словно назло ему, не показывалось. Конечно, бронированный, чешуйка к чешуйке, он не мог замерзнуть. Но знаете, есть такое мерзкое чувство, когда мерзнет душа, когда холодно внутри?
Каждый вечер старый дракон приплывал поближе к небу в надежде согреться, и каждый раз его встречало все то же грязно-серое небо, которое день ото дня становилось все темнее. Все сильнее чувствовался в воздухе аромат мрака, которым пропитались, кажется, даже заросли камышей.
-Что, снова здесь?
Пестрая утка, закутанная в серый городской туман, горделиво проплывала недалеко от Фара.
-Да, снова. Я все жду, когда же покажется солнце.
-А оно не покажется.
-Как это так?
Дракон, пожалуй, впервые за всю свою жизнь, удивился.
-А вот так. Сегодня над рекой пролетали ласточки и все жаловались, что здесь солнцем не пахнет. Этио ведь плохо, да?
-Да, Бри. Это плохо. Очень плохо.
А ночью, когда продолговатые головки камышей отливали серебром в мягких лунных лучах а старая утка сладко дремала, Фар, тяжело переступая с лапы на лапу, выбрался на берег. Синие чешуйки хрустальным звоном отражали музыку звезд, переливаясь и смеясь. Немного помедлив и подождав, пока с чешуи стечет вода, дракон медленно и неторопливо побрел вдоль берега, что-то говоря звездам, луне и небу на странном языке, понятном ему одному, а затем, тяжело вздохнув, взлетел куда-то ввысь, выше деревьев,сквозь серые клочья туч.
А возвратившись, опустился на дно камышовых зарослей, свернулся клубком и, устало прикрыв глаза, сквозь узкие щелки смотрел на небо сквозь мутную толщу воду.
Следующим вечером Бри застала Фара, когда тот, высунув самый кончик сине-серебристой морды из воды, щурился на небо.
-Ты опять здесь?
-Да. Я жду солнце, не мешай.
-Ну-ну. Жди.
Утка презрительно фыркнула и отплыла поближе к мостовой в надежде найти там кого-нибудь более съедобного или, в крайнем случае, более сговорчивого.
А солнечный луч уже прыгал по крышам серых высоток. Одна, другая третья, старая лавочка, заброшенный сарай, наконец с краешка витиеватого узора чугунной ограды он соскочил на самый кончик драконьей мордочки, отчего та заискрилась сотней бабочек. Фар довольно прищурился-так, словно бы удалась детская шалость, и всплыл на поверхность полностью. Мягкие солнечные лучи, пробиваясь сквозь вату грозовых туч, отражались в сапфировой шкурке, взлетая в воздух над водой сотнями, тысячами разноцветных световых бабочек, слепя глаза торопящимя людям и суетливо носящимся над водой чайкам, отчего тем почему-то сразу становилось невообразимо радостно и тепло. Серая набережная сразу наполнилась счастьем, важные взрослые смеялись как маленькие дети, дети носились и пускали разноцветные воздушные пузыри, которые, пролетев немного, лопались, отчего становилось еще смешнее, а из воды, глядя на феерию красок, смотрел Фар и довольно улыбался.
Каждый вечер из зарослей камышей поближе к мутной глади величавой городской реки приплывал дракон. Каждый вечер он здоровался со старой уткой и, греясь на солнышке, довольно ухмылялся, глядя на пронзительное синее небо и белую перину облаков. А потом к его отливающему золотом синему носу подлетел разноцветный мыльный пузырь и при первой возможности громко лопнул прямо перед глазами, отчего стоящий на берегу ребенок радостно засмеялся.
-Вот теперь все правильно.
Дракон удовлетворенно кивнул и, вернувшись в заросли камышей, свернулся клубком и задремал.
О том, что выходит из хвастовстваМаленький ребено радостно носился по небольшой солнечной комнате, изо всех углов вытаскивая все, что хотя бы отдаленно напоминало пауков, мышей и крыс, в результате чего прямо в центре ярко-красного узорчатого ковра, выцветшего по краям, возвышалась вызывающая уважение кучка из плюшевых и резиновых игрушек.
-Белочка, зачем тебе все это?
В комнату вошла мама с ярко-полосатой кружкой чая, от которой пахло лесом и земляникой, и хитро прищурилась, как будто сама замышляла какую-нибудь шалость.
Вообще-то дочку звали Настей, но на Белочку та отзывалась намного охотнее, да и больно уж похожа была-русые волосы на солнце отливали рыжим, сама-маленькая, юркая, с неуемной энергией и фантазией.
-Я зелье варить буду! Как настоящая ведьма! Они же сущетвуют, правда? Вот и я так хочу! Я в книжке читала!Нужно взять пауков, два хвоста крысы, волос русалки, размешать все в котле и...ой. А у нас котла нет!
Ребенок уже, наверное, совсем бы расстроился, не поставь мама перед ней на пушитый ковер старую эмалированную кастрюлю, ярко-синюю, расписанную цветами.
-Смотри, почти как настоящий котел.
Девочка скептически хмыкнула, косясь одним глазом на кастрюлю.
-Не. Не похоже. Она, конечно, тоже металлическая, но не бывает же котлов в цветочек!
И топнула обутой в ярко-оранжевую туфлю ножкой-видимо, не иначе как для пущей убедительности.
-Это почему еще? Самый что ни на есть настоящий котел.
Мама села на ковер-так, словно она сама была абсолютно уверена в том что это на самом деле котел, а вовсе никакая ни кастрюля, а то, что дочурка ей не верит-явление ой какое временное и очень даже быстро проходящее.
-Ну..ну ладно. Но я не уверена, что в нем что-нибудь получится! Так, что там было написано?
Ребенок деловито открыл старую изрядно потрепанную толстенькую книгу русских народных сказок и водил пальчиком по строкам, будто боясь что-нибудь пропустить.
-Ну, что дальше?
-Ну, здесь написано-паук...
-А паук-какой? Маленькие, лесные, или крупные? И как его класть? В кипяток или сначала положить, а потом залить? Целиком или высушить и растолочь? или, может, только лапки нужны?
-Ой...а тут про это совсем ничего не напии-и-саано!
Белочка готова была заплакать, но тут ей в глаза попал яркий теплый солнечный луч, смешно пощекотал нос и позвал во двор-носиться наперегонки и качаться на любимых скрипучих качелях, взлетая выше головы.
-Мама, мама, а можно на улицу?
Малышка, напрочь позабыв о ведьмах и пауках, дергал маму за длинную цветастую юбку.
-Ага, можно. Только с качелей смотри не свались.
-Не свалю-ю-ю-юсь! - кричала та уже на бегу, прижимая к груди любимый савочек и новенькое блестящее ярко-зеленое ведрышко.
А спутя полтора часа птичьим пением прозвенел старенький звонок. На пороге стояла Белочка, а из-за ее спины осторожно и с опаской выглядывали несколько мальчишек и девчонок.
-Ну, проходите, будьте как дома.
Мама радушно распахнула дверь, но дети отчего-то ее побаивались и в квартиру входили бочком. А пока те разувались и заваливали коридор игрушками и формами для куличиков всех возможных форм и цветов, мама поманила пальцем Белочку в сторону.
-Может, ты посвятишь меня в свои планы?
-Ну, понимаешь, мам...ребята во дворе родителями хвастались...У Мишки вот папа космонавт, у Кати мама балерина, а мне же тоже похвастаться хочется!
-Ну?
-Ну..в общем, я им сказала...что ты ведьма!
Последнюю фразу ребенок выпалил на одом дыхании, словно и сам боялся того, что говорит.
Впрочем, мама даже совсем не удивилась, а только удивленно приподняла одну бровь.
-Понятно. И теперь им захотелось посмотреть на пауков на люстрах и змей на подушках, да?
-Ну..ага!
-Ясно. Ладно уж, бегите играйте. Разберусь как-нибудь.
Белочка увела друзей собирать паззлы, водившиеся у нее в магазинных количествах, а мама тем временем раставила баночки со странными смесями на полке поближе.
-Белочка, подойди сюда!
Та незамедлительно прибежала вместе с остальными детьми и хотела уже что-то спросить-пока кудрявыый Мишка не пихнул ее локтем в бок-молчи, дескать. А сам завороженно смотрел на то, как белочкина мама осторожно что-то измельчала, бросала в странную емкость, отчего-то порядком напоминающую котел, только очень маленький и какой-то приплющенный, а потом отвинчивала крышки прозрачных стеклянных баночек, брала оттуда щепотку ароматной смеси и тоже отправляла в котел, затем осторожно склонялась над ним, нюхала и довольно жмурилась. Солнце яркими зайчиками прыгало по кухне, отражаясь в блестящих начищенных боках гордых кастрюль и серебритых ручках кухонных шкафчиков, просачиваясь сквозь шторы, развиваемые ветром почти как паруса, и разноцветные узоры, нарисованные красками на окне и оттого становящиеся разноцветными.
Озорливый лучик попал и в котел мамы. Белочка уже испугалась-а вдруг взорвется, но ведьма, казалось, только рада была. Повернулась к солнцу и улыбнулась-словно благодаря. А потом радушно пригласила детей на кухню-проходите, садитесь-и достала из шкафа разноцветные кружки. Затем осторожно взяла в руки котел-он, на удивление детей, оказался с ручкой-ну почти совсем как чайник!-и из него в чашки полилась янтарно-медовая жидкость, так и пахнущая изумрудным лугом ярко-синими васильками, чистым лесным родников и-солнцем, теплым, золотистым, по-настоящему летним.
-А я в жабу не превращусь?
Кудрявый Мишка придирчиво изучал содержимое чашки, как будто впрямь верил, что может превратиться в жабу.
-Нет, разумеется! Я на такие мелочи не размениваюсь!
Мишке бы насторожиться, но тот почему-то, напротив, успокоился, с упоением уплетая стоявший уже посреди стола огромный вишневый пирог, словно бы заранее старательно припасенный именно к этому вечеру.
А потом, через несколько минут после того наслушавшихся сказок детей забрали родители а игрушки были уложены спать до завтрашнего утра, мама поправляла лоскутное одеяло и пела дочке колыбельную.
-Мама, а я и не знала, что у нас есть пирог!
-Я тоже этого не знала, он сам появился. По волшебству.
А потом, тихо шурша разноцветной юбкой в пронзительно синие васильки, мама отправилась печь еще один пирог, по дороге заговорщецки подмигнув симпатичному паучку, притаившемуся в уютном углу над шкафом.
О силе веры-Ма-а-аам, а драконы существуют?
Маленькая девочка в ярком цветастом сарафане цвета солнечного луга с двумя сотнями разбросанных по нему разноцветных бабочек дергала маму за край белой кофты.
-Конечно, нет! Что это еще за глупости? Это все сказки-их придумали для таких, как ты. Ну ничего, вот станешь большой и взрослой и поймешь, о чем я говорю, ты же у меня умница, правда?
Дочь не отвечала и в задумчивости уходила к себе в комнату. А тем же днем с нетерпением ждала, когда наступит вечер.
-Мам, спой мне колыбельную.
Ноги подросшей девочки чутьсвисали с кровати-не потому, что та была мала, а потому, что ей так нравилось-еще бы! Ведь так можно болтать ногами, смотреть на складки теплого клетчатого пледа-правда, клеток в темноте не было видно, но это же ничего страшного, правда?Главное-что они там есть!
-Что за ерунда, тебе дано пора забыть эти глупости.
Мама заботливо поправляла одеяло и уходила, выключая свет. А дальше-начиналось самое интересное. Всю комната погружаласьв ночную полутьму, теплый притяный ночной ветер парусами надувал полупрозрачные занавески, сотканные из утреннего тумана и вечерней росы, мягкий серебристый свет звезд тонкими нитями просачивался сквозь паутину полумрака, оставляя на полу и стенах замысловатые узоры.
-Я знаю...я знаю, что ты существуешь! Я знаю, что ты есть, большой и очень красивый!
Каждый вечер, каждую ночь она неизменно засыпала в обнимку с ярким игрушечным драконом цвета малины, багряного пламени заката и чая из шиповника, просто веря, что где-то там, высоко в небе, он существует.
А во сне она видела небо. Яркое, чистое, заполненное ветром и свободой, горделивое и вечное. И то там, то здесь мелькали малиновые блики на фоне чистого неба, среди белонежных перьевых облаков, так похожих на морскую пену во время прибоя. Казалось, где-то в вышине чуть заметно так и шумит море, шумит, шепчет, поет одному ему известные песни, а среди хрустальных перьев волн то там, то здесь мелькали крылья-его, Дракона. Как грустно было просыпаться-оставляя во сне свою мечту. Но она верила, просто верила и знала, что ее Дракон непременно существует.
Каждый раз выходя на улицу, она непременно улыбалася и махала рукой-особенно когда видела на небе давно знакомые малиновые переливы-словно кто-то разлил там баночку с краской или несколькими мазками большой кисточки разрисовал небо, посчитав даже глубокий лазоревый слишком скучным и надоевшим.
-Кому ты машешь? Зачем? Разве ты видишь кого-то знакомого?
Торопливая мама снова оттягивала за руку непоседливого ребенка.
-Как это-кому?
Ребенок поражался до глубины души, еще бы - как можно не поздороваться с Драконом!
-Ему, конечно!
-Кому-ему?
Заботливая женщина срочно оглядывалась по сторонам, искренне опасаясь, как бы ее чадо снова что-нибудь не вытворило.
-Ему, Дракону!
Дочурка радостно вопила на весь мир, так, как будто это было настолько просто и понятно, что даже удивительно, как этого до сих пор не поняла такая непонятливая мама.
-А-а-а-а...
Задумчиво тянула мама, поражаясь очередным, казалось бы, совершенно нескончаемым причудам чада.
-Ну да ничего. Вот подрастешь и поймешь, что драконов не бывает.
А Дракон смотрел на машущую ему вслед девочку и отчего ему становилось легко и спокойно. Просто потому, что мир будет жить до тех пор, пока существуют люди, верящие в него, Дракона.
-Спокойной ночи, мама. Пусть тебе приснится Дракон.
-Прекрати эти глупости! Уже взрослая, школу скоро закончишь, нет бы об институте думать, о мальчиках, в конце концов, а ты - дракон!
-Ага, взрослая, как же. Взрослой быть неинтересно. Скучно.
Растрепанное создание хмыкало и уходило к себе в комнату. Потом желало спокойной ночи яркому игрушесному дракону, уютно устроившемуся в самом уютном углу кресла, забиралось под теплый клетчатый плед по самые уши-правда, в темноте было не видно, что он клетчатый, но самое важное-это знать, правда? Болтало ногами и долго смотрело на то, как серебристый звездный ветер парусами развевает тонкие занавески, сотканные из утреннего тумана и вечерней росы.
А потом, когда сквозь полуприкрытые глаза цвета чистого неба очертания привычной обстановки стало настолько размытым, что, казалось, еще совсем чуть-чуть, и окончательно растворишься в царстве снов, в мире, где живут малиновые крылья, между штор появилась драконья голова. Рыжий ребенок по привычке по-кошачьи потянулся и поздоровался, громко и звонко:
-Здравствуй!
Дракон улыбнулся и с шелестом сложил большие малиновые крылья, шебурша когтями по крыше соседнего дома на несколько этажей ниже.
Девушка склонила голову набок и сказала уже почти что совсем серьезно:
-Спасибо тебе. За то, что ты есть.
Дракон склонил голову ровно в противоположную сторону и почти серьезно ответил:
-Это тебе спасибо. За то, что ты веришь.
Потом хитро прищурился и запел колыбельную.
С тех пор Дракон каждую ночь прилетал, приземлялся на соседнюю крышу и пел.
С тех пор каждое утро девушка по-прежнему махала рукой в небо, несмотря на все протесты мамы.
С тех пор она окончательно поняла, что чудеса существуют, если в них верить.
И стихи я тоже пишу, да. Изредка. Под настроение.
Вот это-случайный экспромт, с хромающими рифмами и ритмом, но мне все равно очень нравится:
А вы знаете, ночью над крышами
Кошки очень любят летать.
А как же иначе? Забраться повыше
И рыжей шерсткой ветер поймать.
Каждая кошка ночью летает как птица,
Задевая случайно перьями облака,
Кошка ловит возможность собой становится.
Просто у каждой кошки живет мечта.
А знаете, кошки тоже умеют мечтать!
И не только о мышке или блюдечке молока.
Мурлыча, они мечтают выше летать.
Выше всех, чтобы на мир смотреть свысока.
Может быть, кошки станут еще мудрее,
Только они все равно не принаются нам.
Может быть, глядя на них, станет светлее.
Может быть, кошки научат нас верить мечтам.
Может быть люди, когда-нибудь глянув на кошек,
Вспомнят о том, что когда-то умели мечтать,
Станут собой на секунды, на времени крошки,
Те, на которые спорит с судьбой высота.
Это-мрачновато, в тяжелый период жизни написано, но само по себе, по-моему, чуть лучше:
Костями корсета дышать мешают,
При каждом вздохе врезаясь в кожу,
Иголки яда из мыслей шали
И ожиданий рисунок сложный.
Мы все здесь-игрушки, смешные куклы,
Марионетки в сетях обмана,
Глупо-писать на бумаге буквы!
И называть их потом стихами.
Тугой шнуровкой-чужая зависть,
Давящим платьем-чужие взгляды.
Ястребом в небо взлетает радость,
В недругах тихо вскипая ядом.
Глупо пытаться искать покоя
Если сгущаются ночи тени,
Глупо мириться с кричащей болью,
Просто считая себя сильнее.
И зазвенит тетива певуче,
С музыкой ветра почти сливаясь,
Стрелы летят, прорывая тучи,
Острою сталью врагов пронзая.
Символом горечи черные розы
Вышью слезами по краю подола.
Лучами солнца-пустые угрозы,
Вокруг иных-темноты ареолом.
Тихая грусть-серебряной нитью,
Тонким узором по краю накидки.
Туго стянувшей все тело сетью,
Горечь потери-болью ошибки.
Шрамы на сердце-кому-то радость-
Плата возможности рваться в небо
Горечь утраты-цена за гордость.
Слезы потери-цена за веру.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Очень здорово!
